Диктатура вещей

«Испепеленный город тонет в желтом дыму,
Проваливаясь в бездонную и безголосую
тьму»
Umbra vitae, 1911

Георг Гейм написал это за три года до выстрелов в Сараево. Немецкий экспрессионизм эстетизировал распад обыденности, предвосхищая реальность. Культура работала сейсмографом, репетируя смерть Европы до того, как Ипр накрыло хлором. Лицо тех катастроф искажал вопль, но это было лицо человека. Это была последняя эпоха трагедии. Ужас был неизбежен, но осязаем: у него был цвет, запах и субъект, смотрящий в бездну. Сегодня стрелки сейсмографов снова дрожат, но нынешний ужас бесформен и нем. Безумие больше не эстетизируется, оно автоматизируется. Место драмы заняла статистика, сегодняшний распад — не жёлтый дым, а коэффициент; крик сменился гулом.

Nickel Tailings #34, Edward Burtynsky

Технологии упраздняют субъект и размывают ответственность до полного исчезновения. ИИ не захватывает мир не потому, что у него нет воли, а потому что ему это не нужно. Кенийский ассессор обучает нейросеть различать хот-доги, чтобы дрон точнее бил по людям под Покровском. Карты конфликтов скармливаются рынкам прогнозов, позволяя гикам делать ставки на смерть и хэджировать собственную гибель в ядерной войне. Алгоритмы и скрипты производят события без субъекта, намерения и виновника. Причинность испарилась. Под когнитивной перегрузкой отказывает критическое мышление: мы не понимаем, как вирусный рилс обрушивает биржу, а сбой облачного сервиса парализует авиацию. Вопрос “почему” вытеснен вопросом “сколько”. Пока мы боялись наступления пост-правды, началась эпоха растворившейся правды.

Реальность стала настолько непрозрачной, что язык теряет функцию, а культура — дар речи. Журнал-анахронизм «Афиша», некогда формировавший культурные идентичности, пишет о тёмных двадцатых в контексте музыки. Термин точен — это не эстетика мрака и не очередное декадентство, а тотальная неразличимость. Симптоматично, что диагноз ставит музыкальная критика, сегодняшний цайтгайст остался только в звуке. И ещё скролле. О войне и технологиях больше нельзя говорить, можно только мычать или свайпать. Бормотание и зажёвывание, мамбл-рэп и мамбл-дискурс рождаются из бесполезности чёткой речи. Зачем артикулировать, если сигнал всё равно сгниёт в шуме? Сознание фрагментировалось до Corecore: нарезка из кадров войны, ASMR-резки мыла и грустного Райана Гослинга. Говорить членораздельно мучительно и всё равно никто не поймёт. Реальность описывается не политической или художественной теорией, а форсированным мемом брейнрота.

Y7, #corecore summed, Kevin L. Ferguson

Нечленораздельность это не только эстетика TikTok, она повсеместна, в том числе как политический метод. Если сигнал тонет в шуме — значит, нужно овладеть шумом. Пока старый Запад замер в сенильном ступоре, Россия превратила брейнрот в дипломатическую доктрину. В шумном мире мертвой правды побеждает генератор самого громкого шума.

Как и сто лет назад, Россия выступает в роли спойлер-стейт, подсказывающий миру финал сезона. Но теперь это не первое в истории государство рабочих и крестьян, а первое государство-щитпостер, 4chan в Совбезе ООН. Десять лет российская политика казалась набором бессвязных иррациональных жестов. Пропаганда годами обвиняла Запад в создании управляемого хаоса. Однако доклады ключевого идеологического think-tank режима — Валдайского клуба — демонстрируют капитуляцию идеологии перед энтропией еще десять лет назад. Свежий доклад «Доктор Хаос» фиксирует смерть объяснимости. Хаос рассматривается не как проблема, а как питательная среда, на которой может паразитировать российское государство. Логика Кремля проясняется, если принять, что нормальность стала врагом, а распад стал ресурсом. Дроны над европейскими городами, бессистемные провокации, информационный шум — это троллинг не как стиль, а как метод. Различия между фактом и фейком стерты, важна только интенсивность потока. Это DDoS-атака на смысл.

Патология глобальна, это не очередной уникальный русский путь. Недавно опубликованная стратегия национальной безопасности США не предлагает выхода, потому что выхода нет. Она описывает мир как совокупность рисков, трений и адаптаций, где порядок не строится, а симулируется через управление сбоями. США готовы работать с хаосом, как со средой. Грань между стратегией и абсурдом стерта. ИИ-слоп в официальном аккаунте Белого дома в Твиттере показывает Трампа, идущего за ручку с пингвином в контексте отжатия Гренландии. Это не дурновкусие или когнитивный сбой, это окончательный отказ от рациональной аргументации.

Тридцать лет назад французский социолог Бруно Латур предложил идею парламента вещей: пространства, где люди, технологии и природа получат представительство, сядут за стол переговоров и преодолеют пропасть между субъектом и объектом. Утопия Латура вывернулась наизнанку. Вместо парламента мы получили диктатуру вещей.

Объекты не ведут дебаты, они исполняют код. Дрон не рефлексирует, он оценивает веса в нейросети и замыкает цепь. Равнодушные левиафаны общаются напрямую. Их сеть взаимодействий уплотняется и затягивается на горле, пока человечество коровьим взглядом смотрит, как на экране режут мыло. Брейнрот-хаос, мамбл-стратегии и глобальная экономика отвлечения слились воедино. Человек в этой цепи — всего лишь переменная с низким весом.

Вот так и кончится мир. Не взрывом, но переходом в спящий режим.